Психология и психотерапия

Институт психологии и психотерапии

        Меню сайта:        
О нас         Программы        Расписание кафедры психологии и психотерапии Расписание тренинг-центра

Архетипическая теория К.Г.Юнга
Архетипическая теория К.Г.Юнга
Архетипическая теория К.Г.Юнга

Психология и психотерапия

Никакое толкование помочь не может, но может быть защитой
или оправданием, критикой,а также признанием или исповедью

        Замечание. Я буду следовать собственному подходу Юнга к теории. Для него же это всегда было связано с терапией души, поскольку идеи не могут быть отделены от жизни без ущерба для обеих. По мере того, как мы будем продвигаться вперед, я буду указывать на психотерапевтическое применение теорий архетипической психологии.
        Название психологии Юнга по имени его основной структурной идеи - архетипа связано с теоретическими разработками зрелого и позднего периодов его творчества (1928 - 1961).
        Обычно его психология называется "аналитической"; данный термин появился еще раньше, на этапе расхождений с Фрейдовским "психоанализом" Но "архетипическая" более адекватно соответствует его собственному построению как целому и в плане обширных приложений помимо самого анализа. "Архетипическая" также более точно описывает юнговский подход к основам психического.
        В данной лекции я использую слово "понимать". Понимание, вероятно, самое действенное из всех юнговских понятий, включающее все остальные и позволяющее поместить юнговский подход в плеяду психологии понимания (Дильтей, Ницше, Ясперс), что отличает последние от психологии объяснительных, описательных или медицинских в узком смысле.
        С самого начала Юнг стремился не сравнивать или измерять, или объяснять, или спасать личность, но прежде всего понять ее. Его мифом был миф значения (Jaffe, 1971).
        Идея и природа личности, индивидуальность. Юнг пишет "Моя жизнь пронизана одной идеей и сосредоточена на одной цели, а именно на проникновении в тайну личности. Все может быть объяснено из этой центральной точки, и вся моя работа связана с этой темой" (ВСР, с 206). В конце своего позднего эссе о положении современного человека он задает риторический вопрос о реакции человека на угрозу светопреставления "И знает ли, наконец, индивид, что это он играет решающую роль?" (К Г Юнг. Аналитическая психология. Прошлое и настоящее М, 1996 с. 165). То, что случится с индивидом и с миром, в огромной степени зависит от индивидуальной личности: "Единственный естественный носитель жизни индивид, и это имеет силу для истинной во всех отношениях природы" (CW 16, par 224) "Любая жизнь - это жизнь индивидуальная, в ней одной и сосредоточен окончательный смысл" (CW 10, par 923)
        Индивидуация. Юнг сформулировал понятие "индивидуация" для обозначения процесса личностной реализации, понятие, "обозначающее процесс, с помощью которого человек становится психологически "не-делимым" (non-orvidual), т е., отдельной сущностью или целым" (CW 9i, par 490). Еще более проще он называет индивидуацией сам процесс, с помощью которого человек "становится тем, кто он в действительности есть" (CW 16, par 11). Индивидуация - опорный теоретический конструкт или видение, из которого произрастают богатые побеги других идей, связанных с личностью, часть из которых мы здесь и рассмотрим. Юнговская теория не задается вопросом "Что есть личность?" - как сущность, требующая определения и объяснения. Прежде всего эта теория в своем вопросительном подходе прагматична и динамична, и вопрос в ней ставится так: "Каким образом может человек знать, кто он есть, обнаружить свою личность, развить и усовершенствовать ее, и стать самим собой."
        Сама личность дана вместе с психической реальностью спрашивающего, так что идея личности представлена как само собой разумеющееся в ощущении "личного бытия", как отличное от абстракции или вещи, и как организация этого бытия в качественно отличную единицу. (Индивидуация - это процесс дифференциации [ПТ, пар. 722], означающий "развитие различий, отделение частей из целого" [ПТ, пар. 695].) Там, где философы и богословы объясняют сущность личностного бытия на своем метафизическом языке, а эмбриологи и генетики стремятся выяснить происхождение личности на своем естественном языке, юнговская гипотеза пытается представить это личностное бытие и его дальнейшую судьбу психологически.
        Ценность. Часть такого представления осуществляется в терминах ценности. Один из способов придать личности ценность - это связать ее с трансцендентными факторами, в особенности с Богом. Поступая таким образом, юнгианская идея личности вписывается в греческую, римскую и иудео-христианскую традиции. Любая личность является потенциальной самостью, воплощающей и отражающей нечто большее, нежели она сама. Она не самодостаточна, а пребывает в связи с другими - другими людьми и "другим", не являющимся по сути личным и имеющим вообще не-человеческий характер. Само слово "личность" в переводе с греческого означает "маску" (persona), подразумевающую маску, сквозь которую проглядывает нечто трансцендентное. Без этого "другого", стоящего на заднем плане эго-сознания (независимого от него), но делающего личное сознание возможным, не могло бы быть ни индивидуализированной личности, ни субъективного центра, с которым связаны события и переживания. Это внутреннее убеждение в самом себе как личности Юнг называет также "призванием" или "предназначением" (vocation) (CW 17, par. 300ff; КДД, с. 196). Клиническое состояние, называемое деперсонализацией, как раз и демонстрирует то, что имеет в виду Юнг. То есть, может произойти утрата личной реальности и идентичности при том, что все другие функции эго - восприятие, ориентация, память, ассоциация и т. д. - остаются в целостном виде (Meyer [ed.], 1968). Деперсонализация указывает, что ощущение личности, сама вера и убежденность в собственной реальности как индивида зависят от некоего фактора трансцендентного эго-личности, выходящего за рамки ее чувственной (sensorium) и волевой сферы. Иногда Юнг называет этот фактор, от которого зависит индивид, "самостью". Этот термин может быть использован при описании реальной действительности и при описании ценности. Я предпочитаю последнее.
        Самость. Самость у Юнга относится к:
а) самому полному развитию индивида;
б) переживанию наивысшей ценности и силы (power) за пределами своих собственных границ, т. е. опыту трансцендентного и потустороннего.
        Такие переживания и образы огромной ценности и мощи традиционно получали наименование божественных. Давая "самости" такое двойное значение - персональное и трансцендентное, - Юнг предполагал, что каждый человек по определению связан с чем-то трансцендентным, или даже обладает трансцендентной высшей ценностью, выходящей за пределы его эго-личности. Это придает значимость всем проявлениям человеческой природы. Даже самые недостойные состояния имеют более широкое значение и не сводятся к обычной человеческой провинности, поскольку они указывают на трансцендентно коллективные, архетипические и не свойственные человеку факторы. Двойное значение самости предполагает также, что личность не может быть понята одним только личностным подходом. Глазу всегда необходимо фокусироваться на безличном, внелюдском заднем плане.
        Зло. Этот задний план не является однозначно положительным. Внелюдское означает не свойственное человеку. Личность в равной степени отражает беспорядок, разрушение, теневые ценности. Эти силы столь же эффективны в психологическом смысле, сколь творчески конструктивны по сути, поэтому они воспринимаются как реальные. Позиция Юнга по отношению к местоположению зла в личности совершенно не моралистична, даже в религиозном контексте. Это отличает его аналитический подход от других психологии, которые моралистичны, но не религиозны. Поскольку индивидуальная личность всеценна, поскольку в ней заключены все ценности - сознание, совесть, жизнь, значение, душа, равно как разрушительность и зло, - работа с индивидами (другими или с собой) остается наиболее важным видом деятельности.
        Религия. Религиозные аспекты личностной теории Юнга проистекают отчасти из его собственного склада ума, а отчасти из представлений, полученных практической и исследовательской работой. Суть их в том, что религия конституционно основана на личности и является не большей иллюзией, чем сексуальность.
        Далее, те религиозные метафоры, которые он использует, отличают его стилевую особенность придавать ценность психическим фактам, точно так же, как другие психологи выстраивают свои системы ценности, используя другие виды трансцендентных метафор, такие, как "природа", "эволюция", "достоверность", "зрелость" и др. Юнговский религиозный язык ни в коем случае не означает какого-либо ортодоксального символа веры, принадлежности к церкви или соблюдения обрядов.
        Психическая реальность. Тот действительный мир, в котором обитает личность, является психической реальностью. У Юнга "реальность" получает совершенно иное определение, чем у Фрейда, где само слово относится главным образом к тому, что является внешним, социальным и материальным, и где психическая реальность является убедительной только в сфере неврозов и психозов (Casey, 1972). Юнг заявляет: "Реальность есть попросту то, что работает в человеческой душе" (ПТ, пар. 60). А в душе работают все вообразимые вещи - ложь, галлюцинации, политические лозунги, старомодные научные идеи, суеверия - эти события реальны вне зависимости, истинны они или нет. Многие другие сознательные события - добрый совет, исторические факты, этические предписания, психологические истолкования - могут не получить никакого ответа в психической глубине и оттого будут считаться нереальными, неважно насколько они соответствуют истине.
        Образы фантазии. На самом базовом уровне психической реальности располагаются образы фантазии. Эти образы представляют первичную деятельность сознания. Такая текущая фантазийная деятельность, как жизненный процесс, согласно Юнгу, не может быть объяснена в виде "простого рефлективного действия на сенсорный стимул" и является непрерывным творческим актом - посредством фантазии "психическое творит каждодневную реальность" (ПТ, пар. 78).
        Юнг опровергает известную теорию, утверждающую, что реальность по своей природе является внешней, образы - отпечатки внешних изменений, а фантазии - разрушенные или искаженные впечатления. Он также открещивается от коллег-психоаналитиков, придерживающихся убеждения, что фантазия замещает реальность. Фантазия и есть реальность, она творит реальность, придавая ей инстинктивную убежденность ("животная вера" Сантаяны) в той области опыта, в реальности которого мы убеждены. Творя реальность в тех формах и понятиях, в которых мы фактически постигаем мир, формулируем его и с которым взаимодействуем, фантазия является свидетельством неэнтропической активности сознания. Образы являются единственной реальностью, которую мы постигаем непосредственно; они представляют первичное выражение разума и его энергетической работы, о которой мы не знаем ничего за исключением тех образов, которые он поставляет. Когда мы воспринимаем образ фантазии, то всматриваемся, ища разумное в инстинктивном, узревая само либидо ("Фантазия как воображающая деятельность есть для меня просто непосредственное выражение психической жизнедеятельности - потока психической энергии" [ПТ, пар. 830]).
        Инстинкт и архетип. Первичность образов означает, что они представлены в области познания, инстинктивная деятельность которого осуществляется на аффективно-волевом уровне. В области сознательного разума инстинкт воспринимается в образной форме. В сфере поведения образы проявляются в инстинкте. Поведение всегда является разыгрыванием фантазии, а фантазия - это не просто нечто, происходящее приватно в самой голове, она есть воспроизведение самой себя в поведенческом действии, в поступке.
        Психические и бихевиориальные события суть разные, но неделимые явления. Одно не является сублимацией другого, поскольку они сосуществуют вместе. Представить себе инстинкт независимым от образа-паттерна значит сделать его слепым, а понимать образы независимыми от инстинкта означает лишать их жизненности и настоятельности. Воображение тогда сделается сублимированной роскошью, а не инструментом выживания.
        Принцип, организующий феномен образности, принцип, обеспечивающий психическую реальность специфическими паттернами и привычными свойствами - универсальностью, типичностью проявления, регулярностью, постоянной повторяемостью на протяжении многих веков - Юнг назвал "архетипом". Те же самые качества присущи и инстинкту. Энергия архетипа инстинктивна, поскольку архетип по своей сути есть инстинкт; архетип есть "поведенческий паттерн" инстинкта, его значение или, как выразился Юнг, "его психический эквивалент".
        Эта юнговская аналогия взята из животного поведения. Юнг предположил, что любой врожденный запускающий механизм (или инстинкт) одновременно и организован в паттерн, и вовлечен в образ фантазии, образ, который либо является "пускателем", либо непосредственно представляет саму цель. Инстинкт дает сбой в случае расстройств образной системы. Юнг определяет инстинкт как "влечение к определенной деятельности", которая настоятельна и непреодолима, унаследована, рефлекторна по своему характеру, единообразна, регулярна и бессознательна. Среди инстинктов, наличествуют такие, которые следуют специфическому принципу порядка, значения и целеполагания. Это и есть архетипы. Психическая жизнь индивида управляется ими.
        Идея архетипа весьма плодотворна для психотерапии. Поскольку фантазия никогда не является обрывком нереальности, поскольку она выражает архаические эмоциональные и творческие аспекты личности и является первичной реальностью человека, то фокусируясь на фантазии, мы прикасаемся к тому, что реально работает в душе. Качественные преобразования в фантазии, такие, какие наблюдаются в длительных сериях сновидений или в медитативных упражнениях, представляют архетипические преобразования, управляющие личностью и являющиеся ее природной основой.
        Шизофрения. Мы видим такие преобразования в фантазии в процессе развития шизофренической дегенерации, которая указывает на изменения в основах личностной природы. Юнговская теория шизофрении основана на том же самом психофизическом взаимодействии. Даже если мы положим за основу то, что психическое и телесное суть одно, то непосредственным нашим значением будет только психическое. Наше знание о телесном всегда происходит через психические образы. Хотя эти образы по всем свидетельствам зависят от нейрохимических систем, все, чтобы мы не говорили или не делали с этими системами, опять - таки зависит от психических образов. Ни одно мы не можем свести к другому. Они взаимозависимы и пребывают во взаимодействии. Юнг был первым в современной психиатрии, кто предположил психологическое происхождение шизофрении. Еще в 1907 г. он писал, что шизофрения является автоинтоксикацией, метаболическим расстройством, вызванном патогенетическим комплексом, поражающее воздействие которого включает и соматические процессы. Архетип в сердцевине комплекса может оказаться психосоматическим фактором, вызывающим одновременно и психологическое расстройство, и "соматический токсин". Психотерапия шизофрении - пионерская разработка Юнга - сосредоточена главным образом на этих архетипических факторах.

Личность в своем контексте

        Индивидуальность предполагает нечто помимо себя и внутри себя, от чего она отличается; индивидуальность не означает сплоченности и поэтому не может рассматриваться отдельно, вне своего контекста.
        Амплификация. Юнг называет свой метод организации (формирования) контекста амплификацией. Целью такой организации является не сведение психических данных к своим простейшим элементам или единственному значению, а приближение с разных сторон к такому положению, когда значение станет максимально полным и насыщенным. Ничто психическое не является однозначным. Амбивалентность оценок и двусмысленность содержания являются основополагающими для любого фрагмента психических данных, и амплификация и разработана, чтобы это продемонстрировать. Личность погружена в пространство культурных, символических и исторических процессов. Они приходят в соприкосновение с образами психического. Личные ассоциации на образы сновидений всегда недостаточны, поскольку ограничены предубеждениями и пристрастиями Эго, и они возвращают каждый образ Эго с помощью ассоциативных связей. Само по себе Эго личности не может вполне воздать должное темному тоннелю или льву, или озеру, приснившемуся во сне. Эти образы порождают неисчерпаемое "эхо" и при этом имеют весьма специфическое значение.
Кроме того, каждый сон принадлежит серии сновидений, которая, в свою очередь, встроена в личностную динамику и ее контекст. В расширенном виде идея амплификации означает, что никакая одноразовая консультация не может поставить глубинный диагноз, не может даже привести к какому-то компетентному мнению. Она не может судить о степени сложности личности. В лучшем случае можно получить информацию только от одной из соперничающих сторон - от эго - и вывести заключение на языке парциальной личности.
        Анамнез. Контекст, полученный (как и в медицинской практике) путем составления истории болезни, является анамнезом. Но анамнез не равнозначен контексту, на что имеется ряд причин. Анамнез - вещь главным образом сознательная; это запись того, что пациент помнит в своей эго-личности. Глубинная психология вообще предполагает, что контекст самой истории болезни гораздо больше, чем вереница хронологически представленных воспоминаний. Анамнез носит преимущественно внешний характер - это запись того, что случалось с тем или иным человеком в его жизни - создание семьи, учеба, работа, болезнь. Контекст же включает, помимо прочего, еще и внутренние события, и к этому мы еще вернемся. Анамнез по своей природе - фактичен. В простейшем случае история болезни начинается с даты рождения, роста в сантиметрах и веса в килограммах. Она стремится избежать по возможности каких-либо рассуждений и придерживается строгой фактической объективности. Контекст же личности включает чувственные полунамеки, полузабытые воспоминания и искаженные памятью события. Последние являются уделом собственной сложности той или иной личности, имеют мало чего общего с фактами и с трудом обретают словесную форму. Наконец, анамнез историчен, он относится к прошлому. А контекст личности обусловлен также и тем, что находится впереди, в форме амбиций и беспокойства, а также стремление избегать настоящего. При амплификации основ истории болезни юнгианцы принимают во внимание также следующие факторы.
        Наследственный. "Семья" в юнговской психологии состоит из большего количества участников, чем действительные ее члены или семья, в которой тот или иной человек жил когда-то, будучи ребенком или родителем (CW 17, par. 93; КДД, с. 48). "Семья", конечно, включает этих реальных людей, но она расширяет свою сферу, подключая сюда обстоятельства жизни нескольких поколений, и здесь уже осуществляется поиск не только семейной истории, но и семейной фантазии. В своих анализах я спрашиваю о бабушках и дедушках и даже об их родителях, что они делали, какие странности за ними наблюдались, на что они надеялись и от чего умерли. Я спрашиваю об их отношениях друг с другом, расовой принадлежности, о религиозных верованиях, физической конституции и экономическом положении. Я могу попросить анализанда проследить семейное древо с тем, чтобы выявить сходства в паттернах и поведенческих стереотипах, обнаружить явные различия между жизнью пациента и жизнью семьи, увидеть, где он приноравливается к семейной фантазии. С помощью такого исследования мы не выискиваем унаследованные психические факторы, скорее мы восстанавливаем генеалогию или мифологию семьи. Это помогает создавать в индивиде ощущение корней, контекста, внутри которого его личность обитает и к которому она имеет эмоциональное родство. Это исследование семьи, уважительная и внимательная забота, с которой человек разбирает каждую деталь своей фантазии и оставшиеся свидетельства (старые фотографии, сувениры) оживляют в современном клиническом сеттинге всемирную практику, утраченную в нашей культуре и называемую поклонением предкам.
        Психологический уровень. Эта амплификация раскрывает области возможного стресса при любых крайних несоответствиях между частями личности. К психологическому уровню личности принадлежат: психологический возраст; степень самоосознания, юмор и инсайт; способность к проявлению эмоций, в особенности, депрессии; уровень интеллекта; воображение в качественных и количественных характеристиках; пустоты и дыры (где мы терпим неудачу); чувственная природа; способности и достижения; зоны страха; общая языковая культура и культура взаимодействия с символическими формами, простирающаяся от сновидений до искусства, путешествий, музыки, ремесел и искусств, пищи и питья; трагические испытания (война, смерть, болезнь, предательство, авария, неудача, провал, банкротство и т. д.).
        Вопрос, который здесь возникает, - живет ли человек вообще выше или ниже положения своего экономического класса, врожденных способностей, социального окружения, культурного происхождения, психологического возраста. Сам ответ указывает на то, где можно ожидать появление теневых проблем. Слишком высокий уровень может указывать на склонность к агрессии и маниакальную защиту с целью удержания высоты. Слишком низкий означает, что предъявляемое недовольство составляет сильное замаскированное побуждение к развитию.
        Целостность. Исследование психологического уровня личности задействует в психотерапии богатство личности, утвержденное в теории. Направляя внимание к сложности человеческой личности посредством теории амплификации, юнгианская психотерапия обязана усиливать внимание ко всему инвентарному набору, составляющему личность, и побудить всю эту массу в целом на встречу, в противном случае юнговская идея целостности окажется лишь абстракцией, пустым яйцом, кругом, числом четыре. Личность обнаруживается не просто в беседе двух людей, сидящих в креслах и толкующих о проблемах. Это сужает личность - и психологию тоже - в прокрустово ложе скуки, зарегистрированной учебниками и бессчетным количеством магнитофонных записей психотерапевтических сеансов.
        Юнговская теория имеет в виду, что психотерапия занимает, насколько возможно, личность парциальную. Это приводит к неразберихе, когда сама жизнь сводится к психологическому содержимому психотерапии. "Индивидуация не исключает человека из мира, но вбирает в него этот мир" (CW 8, par. 433). Алхимическое описание этого процесса помещало massa confusa* (Бесформенная масса. Прим. перев.) активных веществ в закрытый прозрачный сосуд в целях возделывания или созидания души (soul-making).
        Душа. Юнгианская теория предполагает наличие независимого фактора, который однажды был назван глубиной души. Личность может достичь весьма высокого экономического или образовательного уровня и тем не менее остаться психологически тупой, явно не преуспевшей, находящейся ниже себя по культуре, рефлексии, чувственности, способности к эмоциональным проявлениям и т. д. Глубинный анализ способствует созиданию души, углубляя психические события, будь то чувства, прозрения, особенности патологического проявления или фантазии. Это заполняет дыры и углубляет непосредственно саму поверхностность психологического уровня человека. Глубина больше дает работу неспешности и упорству существующим вещам как образам, нежели позволяет отыгрывать их на других. И когда Юнг в одной из своих книг (речь идет о книге "Modem Man in search of a soul" - B.3.) говорит, что он боится за "современного человека, ищущего душу", то речь идет как раз о несоответствиях и поверхностности на психологическом уровне.
        Текущий. В каком-то смысле отличие психологии Юнга от Фрейдовской заключается в понятиях прошлого и будущего. Фрейд обращается к ранним воспоминаниям, Юнг же всматривается в "здесь и теперь". Прав был Юнг или нет в своей оценке Фрейда, не столь уж важно для меня; важным остается его настоятельность во внимании к действующей на данный момент ситуации. Здесь Юнг предваряет появление более поздних школ - экзистенциализма, роджерианства, гештальта, энкаунтера (групп встреч).
        Компенсация. Первое, текущее, означает действительное и наоборот. Наличествующая проблема рассматривается в терминах своего настоящего значения: чему препятствует данная проблема? Чего от нее можно ждать, или чего она "хочет"? Что и как может выступить компенсацией. Здесь мы действуем сообразно принципу саморегуляции: личность естественным образом стремится уравновесить себя в среде разнообразных противоположных комплексов. Любое возникающее недовольство принадлежит текущей ситуации, подогнано под свое архетипическое значение и выражает тот или иной ее аспект метафорическим языком. Все сновидения, симптомы, эмоциональные неразберихи и недостатки также вызывают вопрос о финальности (целеполагании) - какова их Цель и намерение, на что они указывают - что подчас предпочтительней вопросов о причинах.
        Текущая ситуация имеет архетипическое значение. Поэтому исследование контекста должно расширить и углубить - до масштабов вечности - существующие условия человеческой жизни. <>         Поворачиваясь к мифу и религии, философии и художественной литературе, искусству и народному творчеству с тем, чтобы дать полную оценку и психологическое понимание архетипическому значению, амплификация приводит к углублению контекста.
        Коллективное. Личность, разумеется, помещена в живого конкретного человека, который каждое утро встает с постели в конкретной комнате, ведет особый, свойственный только ему, образ жизни среди ряда других людей, он окружен определенными предметами и получает "на входе" подсознательную информацию от социальных, политических и экономических "сил" и далее, он отправляется спать и видеть сны, и вновь личность погружается в другую атмосферу коллективного со специфическими сценами, друзьями и врагами, со всей сновидческой информацией. В обеих сферах личность действует и подвергается воздействию. Такое взаимодействие между индивидуальным и коллективным является сквозной темой, проходящей через все труды и работы Юнга.
        На плоском наивном уровне переживания существует противоположение между индивидуальным и коллективным. Я не могу быть самим собой, подчиняясь действиям толпы, и толпа не сможет функционировать с объединенной целью, будучи вынуждена принимать во внимание индивидуальный стиль и потребности каждого участника. Философская антиномия между индивидуальным и универсальным (CW 16, pars. I-5) сама по себе является архетипической ситуацией, разыгрывающейся в жизни каждого человека. Если идею Юнга рассмотреть более внимательно, то мы обнаружим:
а) что коллективное не всегда действительное. Психическое очень разборчиво к тому, что им движет. Только незначительная часть "коллективного" имеет дело с актуальной действительностью и является - вследствие этого - психически реальной. Мы еще к этому вернемся;
б) что коллективное есть общее - то, что мы поддерживаем сообща, и то, что поддерживает нас единым образом вместе, как человеческие существа. Гипотеза коллективного бессознательного означает для психотерапии то, что все люди могут контактировать друг с другом на этом общем человеческом уровне как сегодня, так и с людьми прошлого, на языке эмоций, фантазий, сновидений, архетипических образов и ситуаций, несмотря на индивидуальные различия в возрасте, пола, в здоровье, культуре. Аналогично гипотеза коллективного сознания устанавливает общность посредством ролей (персон). Мы можем понять своих сограждан также и на языке их коллективной деятельности (почтальон, продавщица, пациент, медсестра и т. д.). Это тоже своего рода контексты, в которые помещена личность и с помощью которых она воспринимается более понятно;
в) что коллективное располагается не только внутри или снаружи; является не только субъективным или объективным. Оно и то, и то одновременно. Я коллективизирован своим местом на службе ровно настолько, насколько и настроением моего комплекса анимы. Расположение духа и мнения любовника, продавца, героя-мессии или психотерапевта-гуру очень мало указывают на индивидуальные различия. Любые туристы, будь то автобусные экскурсанты или участники закрытого сеанса с употреблением наркотиков, приносят весьма сходные коллективные отчеты. И внутренняя, и внешняя силы, обе могут быть коллективными; и в ряде работ Юнг показывает (в мифе о летающих тарелках, в гитлеровской Германии), что обе коллективности отражают друг друга. Zeitgeist (дух времени) через архетипические образы и эмоции влияет как на внутреннее, так и на внешнее.
Поэтому, знать индивидуальную личность означает знать, в каких пределах она меняется, исходя из ее коллективного контекста. Тем самым отклонения становятся путеводными нитями к сущности индивидуальности. Это, кстати, то же, что в юнговском представлении быть индивидуализированной личностью: осуществлять несходство. Но идеально такая личность не должна отрицать коллективность, поскольку именно в ней и вырабатывается дифференцированный стиль исполнения самих ролей. Адаптация, по мнению Юнга, означает не изглаживание индивидуальности, а, прежде всего, обновление коллективности. Живое коллективное призвание в индивидуальном стиле как раз и есть тот самый путь, на котором могут осуществиться паттерны индивидуального мифа.
        Мифология. Чтобы завершить коллективный контекст, личность амплифицируется мифологическими параллелями. Мифы дают другое измерение текущему положению. По Юнгу мифы описывают поведение архетипов; они оказываются драматическими описаниями, исполненными персонифицированным языком психических процессов. В качестве универсальных представлений психологических дилемм мифы выступают основой apxemunuческой психологии. Помимо своей драматичности, мифы динамично и эффективно выводят личность из зацикленности на самой себе, из проблем, порождаемых изоляцией, и из отчаянных "как" в случаях незамедлительных решений. Помимо обеспечения отдельной замысловатой судьбы общечеловеческим ее происхождением, мы обнаруживаем, что сами архетипы в мифе оказываются селективными факторами, обустраивающими отдельный паттерн, в котором человек себя обнаруживает. Для того, чтобы понять неразбериху отдельной жизни, следует поискать мифический паттерн с его мифическими личностями (архетипическими фигурами), и их поведение даст верное указание на то, что произошло в нашем поведении. Окончательным контекстом личности являются те мифы, в которых сама личность играет роль.

Структура личности

        Дескриптивный метод. Представление Юнга о структуре личности в одном отношении совершенно оригинально. Его модель представлена в терминах самой личности, то есть он описывает структуру индивидуального человека в виде состава из парциальных личностей. Тем самым он избегает трудностей перемещения на человеческие переживания биологических, метафизических или механических моделей. Для Юнга нет ничего более "базового" или основного, чем само психическое. Это та самая единственная вещь, которую мы переживаем непосредственно и о которой мы узнаем тотчас же. Все другие области следуют из психических переживаний. Понятия из других областей, используемые некоторыми психологами для описания личностной структуры и личностных процессов являются вторичными изобретениями. Они суть абстракции от первичных образов психического на его допонятийном уровне.
        Кроме того, модели, которые строятся на аналогиях из других областей, также склонны постепенно вводить, например, биологическую, физическую или моральную точку зрения в психологические процессы. Если я воспринимаю составляющие элементы своей личности как различные математические силы или инстинктивные побуждения, или независимые факторы, то и понимаю себя соответствующим образом, и назначаю способы лечения личностных расстройств, исходя из соответствующего вида мышления. Я буду абстрактно и математически мыслящим или стану напоминать дрессировщика животных, или проповедника, или "переписчика инвентарной описи" личности.
        Понимание любых личностных процессов как взаимодействия и связи между различными парциальными личностями позволяет сразу же установить через саму теорию все психологическое поле, внутреннюю общность. Существуют взаимоотношения. Существуют контрасты и конфликты - не между чертами характера или побуждениями, или отделами мозга, а между индивидуальными лицами, каждое из которых достойно уважения, каждое представляет комплекс и составляет трудность для понимания, каждое обладает известным влиянием на телесную политику целостной психики, как и в случае Я (эго-личности). Юнговская теория - отнюдь не эго-психология, поскольку эго, по определению, также является (и всегда остается таковым) личностью парциальной.
        Противоположности. Эти внутренние взаимоотношения требуют психологического понимания в рамках общности каждой из парциальных личностей: между мужской и женской, между ведущими развитыми частями и оставшимися в небрежении и подавленными, между здоровой и больной, морализирующей и преступной, дышащей молодым энтузиазмом и старыми страхами, с высокими духовными целями и дикими физическими импульсами. Юнг воспринимал эти проблемы между всеми частями как борьбу противоположностей. Но сами "противоположности" - это просто способ размещения возбужденных спором "лиц", составляющих любое индивидуальное человеческое бытие.
        Сон и драма. Юнг рассматривает тот же самый внутренний спор и в терминах драмы. Его теория сновидений утверждает, что сон имеет драматическую структуру, развивающуюся от момента открытия сцены, появления персонажей, возникновения завязки, до кульминации и наступления развязки. Так как он рассматривает сам сон как психическую реальность в обнаженном виде или как автопортрет комплексов, то психическая структура вследствие этого оказывается также драматической. Если психическая структура есть, по сути, процесс драматический, то вся жизненная история человека есть некое фабулическое повествование, и личность не может быть понята более точным способом, как в повествовательной форме. С этой позиции личность является театром архетипических фигур, часть из которых располагается на переднем плане внизу и в центре, другие ожидают за кулисами, а само состязание демонстрирует героические, коммерческие, комические, трагические и фарсовые темы.
        Насколько эго-личность связана внутренне с другими, чью сторону она принимает и кому противостоит, также демонстрируется во взаимоотношениях человека с социальным окружением. Если я подавляюще деспотичен к своей внутренней слабости, то буду склонен поступать так же и к другим, прислушиваясь к нуждам моих помощников и пациентов лишь в той степени, в какой мой эгоизм способен выслушивать мои внутренние нужды. Если я играю любимцев, предпочитающих внутренних спутников, которые совращают, очаровывают и приукрашивают достоинства эго, тогда увеличиваются шансы, что я буду склоняться, по большей части, в аналогичную окружающую среду, стараясь избегать критики и конфронтации. В теории Юнга сами роли, которые мы играем друг с другом, розданы нам парциальными личностями. Межличностные отношения основаны на внутриличностных отношениях.

Персонифицированные множественные личности.


Персонифицированный (Hillman, 1975) способ рассмотрения личностной структуры весьма ценен для психотерапии или, лучше сказать, по своему воздействию он уже терапевтичен. "Влечения", "процессы" и "факторы" остаются асбтрактными величинами.
        Они предоставляют себя интеллектуальной рационализации и защите против непосредственного переживания. А вот с персонификацией я могу связаться непосредственно. Техника "активного воображения" в юнгианской психотерапии как раз это и осуществляет. Это столкновение между составляющими частями личности; это сражение, битва, диалог, симпозиум, драма, происходящие между комплексами. Однако прежде, чем мы перейдем к детальному рассмотрению личностной структуры, необходимо обсудить некоторые теоретические следствия общего характера. Наиболее важным среди них представляется идея Юнга о том, что любая личность по сути множественна (CW 8, pars. 365f, 388f). Множественная личность свойственна человеческому проявлению. Поэтому каждая личность является потенциально расщепляемой на парциальные личности. Это одновременно и регрессивная угроза и прогрессивная дифференциация. Индивидуальность (что, согласно Юнгу, означает не-раздельность) есть контраполюсность естественной разделимости. Индивидуальная личность означает вмещаемое разнообразие, дифференцированное единство, которое не является ни простым, ни единым. Целостность личности означает напряжение между частями высокой сложности. Множественная диссоциабельная личность остается пожизненной юнговской доктриной. Мы наблюдаем ее в ранних работах Юнга о шизофрении, в его интересе к парапсихологии, к галлюцинаторным видениям и диссоциациям равно как и в его автобиографическом описании самого себя в терминах личности номер один и личности номер два (ВСР, с. 45, 55). Хотя идея о парциальных личностях есть гипотетический конструкт и в не меньшей степени метафора, чем другие объяснительные конструкты, такие, как влечение, фактор, потребность и т, д., действительные парциальные личности даны сознанию непосредственно, а не только выводимы логическим путем. Мы встречаем эти личности в наших снах и слышим их в качестве внутренних голосов. Мы переживаем их в наших специфических реакциях, о которых наши друзья говорят, что "это на тебя совершенно не похоже", в моменты, когда мы смотрим на себя совершенно так же, как это делали мать и отец, когда мы выходим из себя от гнева, когда мы говорим то, что вовсе не собираемся говорить или противоречим самим себе. Для Юнга эти парциальные личности являются также основой распространенных верований в духов и демонов (CW 8, par. 570).
        Архетипические фигуры. Юнг утверждает, что его конструкты сформулированы в терминах, основанных на опыте, поэтому он дает имена парциальным личностям в соответствии с их образной спецификой. Его метод одновременно и феноменологический, тесно связанный с вещами в их собственном представлении, и наивно реалистический, принимающий психические события "за чистую монету", как вполне реальные. Он убежден, что примитивные описания (персонифицирование и демонизация) являются эмпирически наиболее точным способом обсуждения психических фактов. Именно в персонификациях, сладостно совращающих нимф, мы переживаем то, что учимся называть "половой страстью", и в форме косматых ночных демонов мы встречаем то, что в учебниках именуется "беспокойством".
        Парциальные личности собраны под именами тени, персоны, эго (герой), анимы, анимуса, пуэра (вечной юности), сенекса (мудрого старца), трикстера (плута), великой матери, многозначительного животного, целителя, божественного дитя, самости. С одной стороны, это имена архетипов, то есть типичных персонажей мифов, искусства, литературы и религии во всем мире. С другой стороны, это типичные фигуры сновидений, семейных ролей, личных эмоций и патологий, структурирующих наше поведение. Их можно обнаружить повсюду, где человеческое воображение разрабатывает свои собственные продукты от религиозных догм до галлюцинаторных верований, от "сублимированного" искусства до галлюцинирующего психоза. Эти фигуры являются примерами того, как каждая личность может решать, когда та или иная парциальная личность будет доминировать в общем раскладе, и они же представляют точки зрения или позиции, управляющие нашими идеями и чувствами относительно внешнего мира и нас самих. Конечно, все они со своими вариациями сразу не возникают, так что дело не в запоминании самого "состава исполнителей варьете" с тем, чтобы знать психологию личности. Но дело, по мнению Юнга, в признании того, что личность архетипически обусловлена, или, что личность является диалектической сценой, на которой на протяжении всей человеческой жизни многие воображаемые персонажи разыгрывают свои роли, вступают в связи и договариваются друг с другом. Существуют более подробные работы, исследующие большинство упомянутых фигур, их феноменологию и патологию. Из наиболее недавних, помимо собственно юнговских, следует назвать Neumann, 1955, великая мать; Guggenbuhl, 1971, тень; Е. Jung, 1957, Adier, 1961, de Castillejo, 1973, анимус; Е. Jung, 1957, Hillman, 1973/74, анима; v. Franz, 1970, пуэр; Hillman, 1970, Vitale, 1973, сенекс. Этот далеко не полный список предлагает полезное введение к архетипическим фигурам и их влиянию на поведение.
        Возьмем в качестве примера тень. Это образ любых сторон личности, которой я мог бы стать. В моих сновидениях он может быть братом, школьным приятелем, которым я завидовал или которых боялся, изгнанник, пария или человек, пользующийся успехом, или коллега по профессии, чьи черты мне несимпатичны, но очень близко напоминают мои. Из-за моей тождественности с личностью, которую я называю "мое эго", тень всегда появляется в виде образа более низшего или худшего по качеству и отвергаемого обществом. Развитие одной парциальной личности, эго, в то же самое время сопровождается строительством ее тени.
        Развитие эго в нашей культуре проходит через выбор между хорошим и плохим, правым и неправым, нравящимся и несимпатичным. Плохое, неправильное и несимпатичное неизбежно оказывается в тени, становится ужасными. Вскорости подавленная сторона вытесняется; архетип тени, обладающий в потенции разрушительной силой, "инстинктом ко злу" или "деструдо", активируется негодными импульсами повседневной жизни. Чем более правым я делаюсь, тем больше тень насыщается противоположными мотивами, доходя до крайностей доктора Джекила и мистера Хайда. Поскольку тень является фигурой архетипической, а не просто ширмой для подавления (cover-name), то она выступает живой личностью со своими намерениями, чувствами и идеями.
        Сохраняя невинность и собственную правоту в эго-сознании, я задвигаю тень во мрак, которому она принадлежит архетипически, как дьявол изображению ада или преступник ночной фантазии. Из тех же соображений она возникает в снах в образах гетто, в виде нищих, инвалидов, калек или больных. Она появляется также в образах властных политиков, мошенников-гуру, уличных бандитов или людей с темной кожей ("лиц кавказской национальности" - В. 3.). Достаточно легко увидеть, как проблемы в обществе могут быть переадресованы непосредственно к индивидуальной парциальной личности.
        Тень также определяет дальнейшие скрытые мотивы в планах; схемы профессионального роста, отвратительные злобные сплетни, распродажи, - все, лежащее за пределами наших честных намерений и вопреки последним. Хотя я описал ее в терминах этики, тень может с равным успехом нести на себе и любой несовместимый с сознательной установкой личностный аспект - неизжитую сексуальность или дикарство наряду с неизжитыми потенциальными достижениями и культурной чувствительностью. В особенности следует отметить представление тенью образов патологии: садизма, ипохондрического недовольства или любого из многочисленных психотических синдромов, отражающих в искажении общую структуру личности.
Психотерапевтическая работа не может избежать встречи с тенью. Цель юнгианской психотерапии заключается во взаимном приспособлении двух братьев - эго и тени - и в релятивизации их предшествующих антагонистических установок, высвечивании темноты и затемнении света. Однако тень никогда полностью непреодолима, сколь многого ни достигали бы мы в раскрытии своего потенциала или в укрощении деструктивных и недоброжелательных аспектов человеческой натуры. Тень - особенно подходящее понятие для понимания трудностей, могущих возникать между доктором и пациентом. Они могут взаимно проектировать тень друг на друга, так что в результате один всегда остается сильным, здоровым и знающим, а другой - слабым, саморазрушительным и неполноценным (Guggenbuhl, 1971).
        Архетипические ситуации.Столь же значительными, что и архетипические фигуры, являются архетипические ситуации. Хотя и не в качестве части личностной структуры, они являются основой для понимания поведения. Распознавая, в каких конкретно архетипических ситуациях оказывается реально живущий человек, мы способны гораздо лучше понять, что он испытывает. В качестве примера рассмотрим инициацию. Многие культуры имеют в своем багаже ритуалы посвящения или инициации, помогающие индивиду перейти из одной жизненной (возрастной) стадии в другую. В соответствии с юнговской теорией (Henderson, 1967) человек без психологического эквивалента посвящения может оказаться в значительном затруднении, столкнувшись с переходом, к которому он психологически не готов. В такие моменты может иметь место массированная регрессия, в которой вся точность представляется испытывающей ужас перед критическим испытанием (экзамен, воинская служба, вступление в брак, предстоящие роды, менструации и середина жизни, смерть любимого человека, собственная смерть). Здесь не исключен и острый психотический взрыв. Когда мы смотрим на фантазии, страхи, поведение и сновидения во время такого кризиса, они демонстрируют человека, собирающегося пройти через психологическое посвящение; такой человек придает своеобразному поведению ритуальную важность - здесь и преувеличенные страхи врача и фантазии мучительной агонии, ощущение одиночества, образы рождения или преобразования в новое состояние и галлюцинаторные голоса, дающие указания, - все может соответствовать архетипической ситуации посвящения. Рассматривая события, как архетипически значимые, человек, близко соприкасающийся с подобным случаем, может оказать помощь, удерживая не только от бессмысленного личностного распада или самоубийства, но также и помогая рассматривать сам взрыв, как несущий психологический смысл.
        Другая архетипическая ситуация - теменос (греческое слово, означающее огороженную церковную территорию), или огороженное пространство, куда могут быть помещены сокрушающие личность проблемы, где может быть пережито ощущение места порядка и покоя, или же где сама личность почувствует защиту в тот период, когда происходят жизненные изменения. Юнг проиллюстрировал теменос геометрически, на примере восточных изображений мандал. Их спонтанное появление в ситуации крайнего дезинтегративного напряжения и своевременность и уместность для понимания противофобической природы ритуалов - только часть многосторонней значимости мандал.
        В падении (descent), другой архетипической ситуации, часто происходит депрессивное затемнение или беспорядочное помрачение сознания, даже потеря ориентации ради переживания доселе неиспытанных личностных проявлений. Жертва часто помогает прояснить причудливые искажения или чувство полной потери. Заброшенность, или оставленность, знакома нам по клиническим проявлениям чувства отделенности, одиночества и беспомощности, которые, как показывают мифы о Геркулесе, Моисее, Иисусе и т. д., относятся к необходимой предпосылке появления новой силы, принадлежащей архетипически тому же самому паттерну.

Архетипические субстанции и процессы.

        Алхимия. Во многих обсуждениях, посвященных Юнгу, указывается, что его алхимические работы трудны для понимания и довольно запутаны.
        Но представить Юнга без этой части его теории означает существенно исказить его учение. Последние тридцать лет своей жизни Юнг посвятил изучению этого предмета - около четверти письменного наследия Юнга так или иначе связано с темой алхимии и средневековыми алхимическими текстами - и написал в своей автобиографии, что именно алхимия обеспечила верное сопровождение и дала точную подоплеку его психологии (ВСР, с. 205, 209, 211, 212). Алхимия, таким образом, представляет не только академический интерес и специальное поле для исследования. Не является она и индивидуальной причудой самого Юнга, его личным пристрастием. Она есть фундаментальный факт в его представлениях о структуре личности. Юнг рассматривал алхимию как донаучную психологию личности, замаскированную под метафоры. Он выявил четыре базовые субстанции или вещества (свинец, соль, сера, ртуть), являющиеся архетипическими компонентами психического. Индивидуация или полная реализация личности требует длительной последовательности операций или действий над ее исходным материалом, выражаемом метафорически этими веществами. Личность является специфической комбинацией плотного депрессивного свинца (dense depressive lead) с легковоспламеняющейся агрессивной серой, с горькой солью мудрости (bitterly wise salt), с летучей неуловимой ртутью. Изменение и соединение (интеграция) этих опытов образует фазы в комбинации двух основных противоположностей: золота и серебра, солнца и луны, короля и королевы, активного сознания и рефлективного бессознательного. Алхимические формулировки соответствуют архетипическим фигурам, упоминавшимся выше (анима, анимус, сенекс и т. д.), наполненным патологическими деталями и тонким психологическим пониманием этих более общих персонификаций.
        Процессы, происходящие в личности, также архетипически изображены в алхимии в виде последовательностей действий. Названия многих из них проторили себе дорогу в клинической психологии. Проекция, распад, сублимация, фиксация, сгущение или конденсация - все бывшие алхимические термины. Два основных процесса - растворение (окончание болезни) и коагуляция (свертывание) - представляют иной способ осуществления главной работы психотерапии: разъятия на части и соединения вместе, анализирован™ и синтезирования. Тем самым метод, который современный анализ полагает изобретенным для личностного развития, уже был известен алхимикам в качестве описаний автономных изменений психических процессов. Цель алхимической работы - в юнговском разумении цели вовсе не указательные столбы, они ценимы за передачу импульса к достижению, за идеальное выражение (CW 17, par. 291; КДД, с. 191) - серия или последовательность объединений разнообразных соперничающих психических субстанций. Эти объединения он называет "интеграцией личности", а саму работу, - "индивидуацией личности".
        Типы (А) - Интроверсия и Экстраверсия. Помимо структур личности общую характеристику последней составляет направленность личностной энергии. Является ли ее основная динамическая ориентация направленной наружу, текущей в сторону внешнего мира, к вещам, людям и ценностям, составляющим этот мир? Или же исходное движение энергии направлено внутрь, в субъектную глубину, на внутреннюю природу, образы и ценности? Такое различение между объективной и субъективной ориентацией личности, между интроверсией и экстраверсией представляет один из важнейших юнговских вкладов в психологическую теорию. Вскоре оно было взято на вооружение Германом Роршахом, чьи разработки, приобретшие мировую известность, начинались с изучения проективных методов интровертно-экстравертной полярности (Klopfer, 1972), а также получило дальнейшее развитие в многочисленных трудах Айзенка как теоретическое, так и экспериментальное. Как это часто происходит с преуспевающими идеями (эволюция, энтропия, относительность) - они становятся популярными. Тем самым они утрачивают кое-что из своей первоначальной точности и утонченности. Сегодня слишком легко охарактеризовать интровертов, как уклонистов (withdrawn) и шизоидов, а экстравертов отнести к маниакально настроенным и поверхностным. Мы без усилий верим, что интроверты плохо адаптируются, а экстраверты адаптированы чрезмерно. Подобный расхожий способ рассмотрения личностных установок вытекает из предрассудков или предубеждений самого наблюдателя и его собственной типологической установки. Поэтому деятельность или объектная зависимость как ключ к экстраверсии или антисоциальная враждебность и стремление к власти как ключ к интроверсии могут оказаться весьма обманчивыми. Интровертная установка требует значительной доли вовлеченности в мир с тем, чтобы извлечь из него стимуляцию (получить возбуждение) для своей субъективности. И сама экстравертная личность может повернуться против своего окружения, стать нерешительной по отношению к социальным событиям или быть переменчивой в отношении к идеям и системам. Такое поведение, хотя и выглядит интровертным, в действительности отражает ориентацию по отношению к объекту и точную его оценку. ("В направлении" к миру или "против" мира - суть движения в том же самом измерении; они осуществляются в терминах мира и поэтому в обоих случаях отражают преобладание экстраверсии.)
        Поскольку интроверсия и экстраверсия - явления энергетические, то их лучше всего рассматривать как "факты природы", данные вместе с существованием, подобно правому и левому, расширению и сжатию, утру и вечеру, - каждый, обладающий статусом необходимости.
        Интроверсия и экстраверсия являются понятиями практической ценности для диагноза, лечения и клинического прогноза. Психотерапевтические мероприятия всегда нуждаются в релятивизации в соответствии с типом установки у пациента, - что для одного человека лекарство, то для другого - яд. Иногда Юнг предписывал компенсацию через противоположную установку, в то время, как в других случаях он намекал, что даже и при свободе выбора результаты оказываются практически "теми же самыми".
        Предпочтительная психотерапия крайних интровертных состояний, например, есть менее сильная экстраверсия для того, чтобы скомпенсировать "чрезмерие" интроверсии, чем идущее напролом исследование и эмпатия с субъективностью пациента через понимание самих фантазий. Установочные типы есть также ценный концептуальный инструмент для понимания людей во всевозможных ситуациях: работа с коллегами, жизнь в семье, выбор научного метода и плана, предпочтительный досуг. Даже политика и религия оказываются под влиянием интровертно-экстравертных пристрастий.
        Типы (В) - Функции. Помимо этих двух фундаментальных установок в "энергетическом" ключе, существуют еще четыре функции: мышление, чувство, ощущение и интуиция. Данные функции являются теоретическими конструктами, взятыми из терминологии традиционной психологии. Начиная с Канта (1724 - 1804) и нынешней психологии Просвещения, функции (обычно именуемые способностями) человеческого разума описывались академическими психологами. Работа Юнга о типах* (1921) выдвигает гипотезу о том, что каждая личность действует предпочтительно, структурно и типологически с помощью той или другой из этих способностей. Типологически мы не просто экстраверты или интроверты; мы также типологически интровертные мыслители или, скажем, "чувственники", или экстравертный интуитивный тип. Четыре функции являются видами сознания, в то время как установки интроверсии и экстраверсии относятся к базовым энергиям человека. Четыре функции описывают способ, с помощью которого сознание придает форму переживанию. Функция ощущения, например, предполагает работу главным образом путем восприятия, либо внутренних образов и пропорций тела, либо экстравертно точным наблюдением и эстетическим ощущением.
        Наряду с мышлением, чувством и интуицией - каждый представляет типологическую модальность и типологическую патологию сознания. В последнее время возросший поток публикаций (Marshall, 1968; Shapiro, 1972; von Franz and Hillman, 1971; Mann et al., 1972; Plaut, 1972) выявляет незатухающий интерес, клинический и экспериментальный, к этой области юнговской теории личности.
        Однако в рамках общего творческого наследия Юнга как целого типология занимает только один том из двадцати его Собрания Сочинений и остается лишь введением в сложный мир личности. Типология - первична, элементарна, как в ощущении основы, так и в ощущении подготовительности, вводности. Она выступает как первый шаг в природу индивидуальных различий и в дальнейшие разработки самого Юнга.
        Комплексы. Наиболее важным теоретическим понятием Юнга является представление о комплексе. Этот термин принадлежит ему и был впервые использован им и его коллегами в Бурхгольцли, психиатрической клинике Цюрихского университета для объяснения вторжений в словесные ассоциации в экспериментальной ситуации - в Тесте Словесных Ассоциаций (ТСА). Испытуемому (И) последовательно слово за словом зачитывался список из ста слов - глаголы, существительные, прилагательные. После каждого зачитанного слова его просили в качестве ответа называть как можно быстрее первое пришедшее на ум слово (только одно). После соответствующей регистрации ста ассоциативных слов и времени реакции на каждое слово экспериментатор снова возвращался к списку стимульных слов и просил (И) повторить то, что было сказано в первый раз. Отклонения между первой ассоциацией и последующим ее повторением также регистрировались. Паттерны нарушений изучались, и данные о них также заносились в протокол, как, например, увеличение времени реакции, устойчивость той же самой вербальной реакции, забывание первоначальной реакции при повторе, специфичность или эксцентричность ассоциаций, ритмика или аффективные реакции и т.д. (CW 2; ИТАП, том 3, с. 552-597; Hull and Lugoff, 1921; Rappaport et al., 1946; Cramer, 1968). Юнг выдвинул гипотезу, что нарушения в ассоциациях отражают бессознательную группу идей, образов и воспоминаний, специфическим индивидуальным образом сплетенных друг с другом, пропитанных одним и тем же чувственным тоном или тонусом (беспокойство, страстное желание, гнев, болезненность и т. д.) и заряженных сильной эмоцией. Он назвал это образование комплексом. Несмотря на самые искренние намерения эго-личности быть внимательным и следовать инструкции, нарушения все равно возникали. Эта экспериментальная работа, продолжавшаяся все первое десятилетие нашего века, привела Юнга к контактам с Фрейдом. Это время экспериментальная и клиническая психология и психиатрия работали в тесном и братском сотрудничестве. Юнговская работа придала теории вытеснения Фрейда дополнительное подтверждение. Исходным здесь выступала вся анекдотическая эмпирика, все собрание психопатологии обыденной жизни - оговорки, обмолвки, парапраксис, забывание, рассеянность. Но расстройства внимания были продемонстрированы экспериментально уже Юнгом. Теория вытеснения оказалась теперь на эмпирическом основании, и, как следствие, из нее последовало большее число выводов - вторая система умственной деятельности или бессознательной психики. На этом пути Фрейд и Юнг поддерживали друг друга. Фрейдовская идея бессознательного использовала юнговский комплекс для своего эмпирического обоснования. Юнговская идея комплекса использовала теорию вытеснения Фрейда и бессознательного для обоснования теоретического.
        Из всех работ данного периода, в частности, по отношению к психопатологии (теория шизофрении), криминологии (детектор лжи) и психосоматике (психогальванические явления или изменения кожного сопротивления при попадании в комплекс), одна имеет непосредственное отношение к теории личности (CW 2, pars. 793ff). В ней Юнг показывает связь между содержанием нарушения, возникающего в ассоциативном эксперименте, истерическим симптомом и сновидением. Все три могут быть объяснены исходя из гипотезы комплекса. Один и тот же комплекс нарушает ассоциацию, лежит в основе симптома (как телесное изменение эмоционально заряженной группы идей и образов) и возникает в виде персонифицированной фигуры в сновидении. Видение Юнгом личности как множественного взаимодействия парциальных личностей, "осколочных психик" (CW 8, par. 203) или "детей" (Там же, par. 209), конечно же, может быть прослежено в его ассоциативных экспериментах и в гипотезе о комплексе, являющихся для него основными реальностями, элементами, ядрами психической жизни.
        Переживаемый (experienced) фигуративно, комплекс представляет личность с чувствами, мотивациями и воспоминаниями. Переживаемый соматически, комплекс является изменением в частоте пульса, цвете кожи, сфинктерном контроле, генитальном напряжении (tumescence), дыхании, потовыделении :и т. д. Переживаемый энергетически, комплекс составляет динамическую сердцевину, аккумулирующую в себя все новые и новые частицы, подобно магниту, или объединяющуюся с другими элементарными образованиями наподобие молекул. Он производит напряжение, принуждение, заряженные ситуации, преобразование, притяжение, отталкивание. Переживаемый патологически, комплекс является открытой раной, которая бередит сама себя при первой же возможности (суггестивность), психическим раком, разрастающимся независимо, или "кнопкой паники", или переоцененной идеей поначалу просто ошибочной, а затем превратившейся в параноидную (маниакальную) систему, вбирающую в себя все разубеждающие аргументы.
        Комплекс и архетип. Анализ любого комплекса, показывает, что он состоит из личных ассоциаций и из личных же переживаний. Но Юнг признавал, что энергия, которую может мобилизовать комплекс, автономность его поведения и архаический универсальный характер его образного представления, не могут быть объяснены всецело через личный опыт. Он, таким образом, выдвинул гипотезу, что сердцевина комплекса имеет архетипическую природу, и что личностный материал собирается группами и организуется архетипическим образом, и заряжается инстинктивной энергией на соматическом уровне. Например, мой материнский комплекс выстроен на моих переживаниях, связанных с моей матерью и на моих ассоциациях с ее миром. Но паттернизация этих переживаний и огромный эмоциональный заряд, который этот паттерн в себе несет, относятся к архетипической великой матери и к инстинктивным желаниям, табу и магии, вовлеченным в отношения мать - сын, наряду с богатыми коллективными фантазиями и ролями, которые имеют дело с природой, воспитанием, кормлением, ростом, защитой, предохранением, заботливостью и т. д. Психотерапия может помочь распутать многое в материнском комплексе на личностном уровне, освободить личность от проекций архетипического значения, наложенных на обычного конкретного человека, которым является наша реальная мать. Но многоликая архетипическая основа материнского комплекса остается с человеком на всю жизнь и принадлежит не ему, а всему человечеству.

Личность в психотерапии

        Все время я указывал на действенные значения юнговских понятий. В заключение сведем эти значения вместе в кратких утверждениях. 1. Так как образы фантазии являются основой сознания, мы ищем их в психотерапии. Фантазии, как таковые, могут и не возникнуть. Пациенты зачастую "не имеют фантазий". Кроме того, фантазия может принимать вид планов, отчетов о самих себе, обрывков из общедоступной массовой культуры, особенно их очаровавших, проявиться в личных ненавистях и страстных желаниях, в любых взаимоотношениях. Психотерапевт выслушивает этот материал метафорически, образно, пытаясь прежде всего "до-слушаться" до фантазии, чем до буквального содержания. Этот процесс можно назвать делитерализацией.
2. Так как индивидуация определяется как "процесс дифференциации" (ПТ, пар. 722), анализ стремится отделять личностные составляющие и различать их друг от друга. Мы просим эти части "называться", - идентифицировать самих себя. Это одновременно и облегчает отождествление с комплексами, и помогает в установлении внутриличностной связности, консолидируя, таким образом, личностную идентичность самого человека. Мы различаем части личности, опрашивая каждое чувство, мнение, реакцию, к какому комплексу они принадлежат. "Кто сейчас говорит? Мать, герой, мудрый старец?" Мы пытаемся развивать индивидуальное знание самого себя с помощью знания различных общностей, говорящих через рупор эго. Только сделав их отчетливо различимыми и идентифицировав их, человек оказывается способным увидеть и понять, кто есть он сам. Это есть дифференцирование.
3. Дифференцирование также означает быть разным, аналогично тому, как индивидуальность означает единственность в своем роде, уникальность и, тем самым, особенность, своеобразие. Поэтому мы сфокусируемся на странном, эксцентричном. Эксцентричное, не являющееся встроенным, приспособленным, с наибольшей очевидностью возникает в случаях психопатологических аномалий. Мы рассматриваем их скорее как семена индивидуальности, нежели в качестве недостатков, от которых следует избавляться. Мы сохраняем связь с симптомами, но концентрируемся на них. Мы пытаемся "перекоммутировать" разнообразные по общему мнению уравновешенные или излеченные части личности с их эксцентричными аспектами с тем, чтобы не потерять с ними контакт. Держа психопатологию в поле зрения, означающую неправильный аспект всех так называемых "нормальностей", мы надеемся избежать псевдолечения, основанного на "психотерапевтическом вытеснении". Это то, что называется патологизацией (Hillman, 1975).
4. Поскольку наивысшая ценность в личности выражена у Юнга понятием самость, определенная как отчасти трансцендентная и безличная, мы намерены убрать личность из чрезмерной личной связанности, будь это перенос или взаимоотношения вообще. Психотерапия работает над развитием связей с безличным и над переживанием безличностного аспекта отношений. Мы допускаем, что взаимоотношения в нашей современной гуманистической культуре по-человечески не являются недоразвитыми равно как и перенагруженными архетипическими запросами. То, чего люди ожидают от матерей и отцов, учителей, друзей и возлюбленных, выходит далеко за пределы способности личного человеческого бытия; люди взыскуют те архетипические качества в других, которые в иных культурах можно было обнаружить только в Богах и Богинях.
        Психотерапевт способствует движению в сторону обезличивания (имперсонализации) отношений и связи с безличным несколькими путями: через селективное внимание, путем интерпретаций, с помощью самого стиля психотерапевтической связи, которая стремится быть как личностной, так и безличной, и путем пробуждения интереса к сновидениям. Мы предпочитаем не переводить сновидение в психодинамические объяснения или понятия (даже собственными терминами Юнга - "анима", "тень" - стали злоупотреблять). Вместо этого мы реагируем на сон аналогичным метафорическим языком, например, рассказывая какой-нибудь другой сон в обмен. Мы уходим от личного в сторону иносказательного и мифологического, используя вообразительную персонифицированную речь, через намеки и ссылки к разного рода вымыслам (фильмы, сказки, театр). Концентрируясь скорее на образах сновидения (Berry, 1974), чем на их переводе, мы надеемся оживить воображение пациента. Это-ремифологизация.
5. Так как образы и инстинкт постигаются как два аспекта одной и той же архетипической структуры (а не как замещение "более нижнего" "более высшим"), то акцент в психотерапии на образах фантазии является также акцентом на инстинкте. Через активное воображение инстинктивные нарушения поддаются изменению: сами символы оказываются столь же мощными и сильнодействующими, что и симптомы. Существует тенденция избегать непосредственного подхода через поведенческую и телесную психотерапии в пользу психологической работы с образами, так что инстинктивная жизненность и искушенная в житейском смысле психическая дифференциация действуют рука об руку. Это ведет к более непосредственной и эмоционально насыщенной адаптации, которая является в то же самое время культурно более имагинативной, достигаемой с помощью музыки, живописи или литературы, или работы со снами, раскрытием в себе воображения ("имагинативного глаза") в повседневной жизни. Это можно назвать витализацией.
6. Общая теория неврозов Юнга зиждется на "односторонности". (Юнг признавал частную теорию неврозов только лишь в качестве случайных прозрений, извлеченных из типологии, комплексов и архетипических паттернов). Психотерапия неврозов любого толка нацелена на расширение сознания за пределы доминирующей односторонности - обычно это эго - к другим парциальным личностям. Пациент изучает методы психологизации процессов, чтобы иметь возможность в большей степени управлять ими после того, как психотерапия завершится. Пациент осуществляет это либо через внутриличностный диалог между частями самого себя, либо в своих личных психологических взаимоотношениях, или размышлением по поводу образов сновидения, таская их за собой в течение дня, периодически извлекая из памяти и оживляя.
        В особенности, те неизменные части и нежелательные образы, которые "вечно торчат перед носом" и нуждаются в подавлении. Эта непрерывная работа над собственной психической основой, это знакомство со своими множественными личностями, дают возрастающее вместилище (containment), внутреннее пространство и глубину личности. В результате мы получаем более отчетливое определение, объединяющее разъединенное и разъединяющее односторонне объединенное.* Это называется консолидацией (закреплением).

        *Объединение разъединенного означает, что связь в единое целое различных голосов, фигур и образов приводит к тому, что автономная или свободная ассоциация конфигураций и составляющих психического заменяется более связанным, более сплоченным, более "объединенным" началом. Разъятие единства означает, что вместо единственного эго, представляющего психическое единственного центрального "Я", на "сцену" выступает более свободная связь внутренних частей и "персон", что, естественно, ослабляет единство. (Из письма автора переводчику.)

  • Помощь
  • Путешествия        
  • Институт в Москве      
  • Википедия      
  • Психология      
  • Мир Психологии      
  • Обратная связь      
  • Афоризмы и цитатыАфоризмы и цитаты   

    Казахстан 2011-г.
    X